Запад дешевле других территорий,
Коллеги уходят, я трижды за год
Вместо работы ходил в крематорий.
Скорбные речи почти не звучали,
Очи почти ни на что не глядели,
Люди молчали и тем означали
Очередь, выстроившуюся к цели.
Кто волос коснется рукою,
Кто цветок невзначай уронит.
А мысль одна: "Когда, какою?"
Другая мысль: "Кто меня похоронит?"
Спокойно лежал перешедший реку,
Застыла у гроба память седая.
Конец, наступи уже человеку.
Что он так мучается, ожидая?
21.12.2009
Я надел кошачью шкуру,
Птичьи крылья я надел,
И пошел хранить культуру
В сто пятнадцатый отдел.
В сто пятнадцатом отделе
Возмутились, как же так,
До меня меня раздели,
Ну, а дальше им никак.
Вы не кошка, вы не птица,
Признавайтесь, говорят,
Не могли вы воплотиться
Сразу в двух существ подряд,
Не имеете вы права
На вмещенье стольких тел...
Не стерпел, сказал я "мяу!",
Взвился вверх - и улетел.
22 ноября 2009 г.
А рядом вынесли кого-то.
Он увидал тебя в окно
И понял: все обречено.
Это маленький хорёк.
Вместо глазок на лице
Буква П и буква Ц.
9 марта 2009
Ничего своего.
В жизни мы любим
Женщин - как Ромео,
Роскошь - как Людовики,
Кошек - как Гессе и Бродский,
Собак - как Чехов,
Милосердствуем как мать Тереза,
Презираем как Байрон,
Страдаем как Христос,
Уходим от мира как Толстой,
Радуемся жизни как Пушкин,
Ревнуем как Отелло,
Философствуем как Гамлет,
Безумствуем как Дон-Кихот,
Сходим с ума как Ван Гог,
Слепы как Гомер,
Глухи как Бетховен,
Смешны как Чарли Чаплин,
Амбициозны как Наполеон,
Гениальны как Эйнштейн,
Прозорливы как Нострадамус,
Глупы как Журден,
Доверчивы как Оргон.
А в смерти мы похожи
Сразу на всех.
9 марта 2009
Здоровый мир - здоровый умер...
На службе пира и постели
Наш миг нелеп, наш век безумен.
По воле злого идиотца
Он втрое быстрого кружится,
Как будто больше не придется
Еще насытиться, нажиться...
А я лишен телесной жажды
Как друг архангельского горна,
Как тот, кто жил уже однажды
И не намерен жить повторно.
1990
Я смотрю на рабочий глобус -
Всюду зас..., то есть, заселено.
Всё живущее поборолось
И, зевая, глядит в окно.
Неудачник живет на даче,
Меланхолика холит Меланья,
И ничто для жизни иначе
Не имеет сил и желанья.
На Байкале гуляет нерпа,
В Антарктиде - птица-пингвин.
Я не вижу лестницы с неба,
Нам протянутой для любви.
9 марта 2009
Give me another life, and I'll be singing
in Caffe` Rafaella. Or simply sitting
there. Or standing there, as furniture in the corner,
in case that life is a bit less generous than the former.
Yet partly because no century from now on will ever manage
without caffeine or jazz. I'll sustain this damage,
and through my cracks and pores, varnish and dust all over,
observe you, in twenty years, in your full flower.
On the whole, bear in mind that I'll be around. Or rather,
that an inanimate object might be your father,
especially if the objects are older than you, or larger.
So keep an eye on them always, for they no doubt will judge you.
Love those things anyway, encounter or no encounter.
Besides, you may still remember a silhouette, a contour,
while I'll lose even that, along with the other luggage.
Hence, these somewhat wooden lines in our common language.
1994
Дай мне другую жизнь – и я буду петь
В кафе Рафаэлла, или просто сидеть
Там, или стоять, как мебель его угла,
Если новая жизнь скупее той, что была.
Поскольку жизнь не обходится в нас однажды
Без кофеина и джаза - я стану твоею жаждой,
И через щели свои, глянец и пыль повсюду
Видеть твой полный расцвет в двадцать лет я буду.
В общем, имей в виду, что я всюду. Вернее,
Что некий предмет – твой отец, касайся вещей нежнее,
Особенно если вещи старше тебя или больше.
Всегда за ними смотри, зане они жили дольше.
Люби их во все века, носи по тылу и фронту.
Кроме того, припомни мой силуэт, мой контур,
Который я оставляю в виде еще одного тюка –
Древесные строки нашего общего языка
Вполнеба просинь,
Идет весна.
Грустна, как осень,
Моя жена.
Всему свой день и
Всему свой срок.
Несовпаденье -
Ее конек.
Все перелюбит,
Сгорит дотла,
Уголья-люди,
Одна зола.
Взмахнут листами -
И тишина...
Тогда настанет
Ее весна
20.02.2009
Венецианские кошки сидят в домах,
Ставни закрыты, им не видна земля.
Море, смиряя волны шестикрылый взмах,
Трется о борт прогулочного корабля.
Морская волна под цвет напитка Тархун,
Местами, как статуи, с сильным отливом в медь,
Качает гондолы, как заправский тайфун.
Садиться легко, но править нужно уметь.
Отель Габриэли смотрит цветные сны,
Марк и Феодор застыли в немой борьбе,
Женщина в платье цвета морской волны
Ведет для бродяг экскурсию по себе.
Мы узнаём о том, что и ныне зрим,
Секретов не больше, чем можно в мешок покласть:
“За этот город дрались Византия и Рим,
А победила торговля и дожья власть.
В храме католики, в городе льют стекло,
Делают маски, есть университет,
Город спускается под воду, все прошло,
Жизнь тяжела, но общественный комитет…”
Пьяцца Сан Марко. Нас застает гроза.
Нас бросает друг к другу под сводом Палаццо Дож.
И подо мною – только ее глаза
Со зрачками, от которых находит дрожь.
Эти глаза – колодцы внутри дворов,
Где набирают воды для мытья-питья,
Брызги Большого канала и тайный ров,
Где пропадала жизнь неизвестно чья.
Неба лазурь и зелень морской волны,
Желтый, коричневый, серый – цвета домов –
Жаждут заката и внемлют призыв луны,
Доставая к ночи запретное из закромов.
Ставни закрыты, волны шестикрылый взмах
Плещет в слепой пустыне, в дневной ночи.
Венецианские кошки сидят в домах,
Наводя на всех огнедышащие лучи.
Август 2005
Profile
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1)
banshur69_stihi- banshur69_stihi
Syndicate
